Название этой книги переводное и, отчасти, автобиографическое. В 1970-м году издательство «Художественная литература» предложило мне перевести стихотворение Теофиля Готье «Nostalgie des obelisques». Сюжет его связан с египетским обелиском, перевезенным во Францию и установленным на площади Согласия в 1835 году. Другой обелиск, парный к первому, остался на берегу Нила, в Луксоре. В стихотворении Готье луксорский обелиск скучает по брату и мечтает перенестись в Париж, а парижский — наоборот, жаждет вернуться на родину. Лишь много лет спустя я понял, какой мощный символ заключен в этом сюжете. Он напоминает «Сосну и пальму» Лермонтова; только там речь идет о любви или о дружбе, а здесь — тоска по далекому в чистом виде. Ведь и перевод тоже — тоска по далекому.
Из «Предисловия»
Антологии поэзии похожи на традиционные зверинцы с рядами, вдоль которых ходят посетители: животные за прутьями решеток разные, но однообразие клеток наводит неизбежную унылость. А я мечтал о книге-лесе, где всякий зверь жил бы на своем исконном приволье, о книге-путешествии, книге-приключении. Обыкновенные антологии как бы приглашают поэтов из их времени в наше, выдергивают их из жизни в книгу, а мне хотелось, чтобы книга, наоборот, переносила читателя из нашего времени туда, где бы он сам был в гостях, а поэты — у себя дома.
Так определился замысел этого издания — не альбом, не сборник статей с примерами и не хрестоматия, а попытка представить поэзию английского Возрождения на фоне воссозданного портрета эпохи.
Из «Предуведомления»
Спустя некоторое время после выхода [«Лекарства от Фортуны»] появилась мысль сделать что-то подобное по XIX веку. Времена в чем-то сходны, а в чем-то контрастны. Та эпоха словно освещена яркой зарей Возрождения, на этой — уже лежит отсвет сумерек и заката. Там — славная Елизавета, полвека без малого просидевшая на троне, здесь — королева Виктория, правившая более шестидесяти лет, и при ней Британская империя достигла пика своего могущества. <…> Важно было найти какой-то стержень, внутренний сюжет. В той книге был образ Фортуны, капризной и неверной. В этой — Прогресс, возомнивший, что в нем одном — счастье человечества. Вот от чего следовало теперь искать лекарство. И поэты нашли его там же, где и раньше находили: в тигле воображения, на дне чернильницы.
Из обращения к читателю
Художественный перевод неизбежно включает в себя исследовательскую работу: пристальное чтение, анализ, сопоставление текстов. Неудивительно, что занятие этим сугубо практическим делом доводят человека нередко до писания статей, а то и целых книг. Вот так и мои первые эссе о Йейтсе выросли из наблюдений переводчика. <…>
Переводчик как бы сидит на гребне крыши и смотрит одновременно на две стороны. Он зависит от причуд и даров двух языковых стихий. Эффект сделанного им зависит не только от произнесенных слов, но и от акустики среды, от возникающих отзвучий. Нужно не только пересоздать смысл и версификацию переводимых стихов, нужно добиться для них сходного резонанса в новом культурном пространстве, отзвучия, их обязательно нужно слегка «одомашнить».
Из «Предисловия»
